Главный юрист ТМХ Групп Максим Извеков – о целительной силе творчества и его роли в личном бренде
Двадцать с лишним лет Максим Извеков живёт в мире слияний и поглощений, международных сделок и сложных юридических структур. Сначала как консультант в топовых международных компаниях, двенадцать из которых провёл в американской Cleary Gottlieb – одной из крупнейших и наиболее престижных международных юридических фирм мира, входящей в число ведущих «столпов Уолл-стрит». А сегодня как главный юрист ТМХ (Трансмашхолдинг) Групп, крупнейшей в России и СНГ и одной из крупнейших в мире машиностроительных групп. Но в профессиональном сообществе его давно знают не только по сделкам, но и по телеграм-каналу «Фестиваль Извекова», где строгая юридическая логика уступает место иронии, самоиронии и коротким историям о жизни, семье и абсурде обыденности. Мы поговорили с Максимом о том, как одно уживается с другим, почему все лучшие сюжеты всё равно достаются его сыну Васе и стоит ли ждать от «Фестиваля Извекова» книгу.
— В какой момент вам вообще пришло в голову писать? Это началось ещё в детстве и юности или пришло уже на этапе зрелой карьеры?
Мне всегда сложно ответить на этот вопрос точно. Кажется, что это во мне зарождалось всю сознательную жизнь, а потом, наконец, выплеснулось. В юности я мечтал стать спортивным журналистом и писать о жизни сквозь призму спорта. Кажется, это тогдашнее желание во мне и зрело — теперь я пишу о жизни сквозь призму своего опыта и наблюдений. Первый рассказ, прообраз моего сегодняшнего стиля, я написал летом 2019 года, поздно ночью в самолёте, когда я возвращался из командировки. Вспомнил какой-то жизненный момент — и руки сами потянулись писать. С тех пор я начал писать время от времени, а в 2022 году запустил канал «Фестиваль Извекова» и стал писать регулярно.
— Что за потребность побуждает это делать? Внутренние стимулы, желание успешнее выстроить личный бренд — или и то, и другое?
Мой личный бренд всё же сложился в юридической плоскости, и я думаю, что именно он помог каналу стать узнаваемым в сообществе — добавил новый оттенок к этому публичному образу. Но последние пару лет со мной всё чаще заговаривают на творческие темы и приглашают выступать на юридических и не только мероприятиях с моими рассказами или рассуждениями о роли творчества в жизни юриста.
А потребность писать изначально была очень внутренней. Для меня это самотерапия, терапия с самим собой, приправленная творческим тщеславием и желанием поделиться своим ироничным взглядом на обыденности, которые и составляют нашу жизнь.
— Можно ли сказать, что творчество, ирония и юмор — это ваша копинг-стратегия? Способ рефлексии и способ справляться со стрессом профессиональной жизни, которая, к тому же, не всегда бывает невероятно увлекательной?
Да, конечно. Как я уже сказал, это терапия с самим собой. Я, кстати, часто рассказываю, что активно начал писать ровно в тот момент, когда вышел из терапии с психологом. Мне не кажется это совпадением или случайностью — тем более что мой психолог считал, что совпадений или случайностей не существует.
— Как вы отбираете материал для своих историй и понимаете, что из жизни юристов может им стать, а что нет?
Я не пишу на профессиональные темы. Я пишу про людей и ситуации — они могут возникать в жизни человека любой профессии. Меня окружают юристы, поэтому про них так много. А история должна быть ироничной или абсурдной. Или просто смешной. Или просто интересной. Тогда она остаётся в моей памяти — и тогда ей хочется поделиться. Я сам должен улыбнуться или усмехнуться, подумав о ней.
Мой личный бренд всё же сложился в юридической плоскости, и я думаю, что именно он помог каналу стать узнаваемым в сообществе — добавил новый оттенок к этому публичному образу. Но последние пару лет со мной всё чаще заговаривают на творческие темы и приглашают выступать на юридических и не только мероприятиях с моими рассказами или рассуждениями о роли творчества в жизни юриста.
А потребность писать изначально была очень внутренней. Для меня это самотерапия, терапия с самим собой, приправленная творческим тщеславием и желанием поделиться своим ироничным взглядом на обыденности, которые и составляют нашу жизнь.
— Можно ли сказать, что творчество, ирония и юмор — это ваша копинг-стратегия? Способ рефлексии и способ справляться со стрессом профессиональной жизни, которая, к тому же, не всегда бывает невероятно увлекательной?
Да, конечно. Как я уже сказал, это терапия с самим собой. Я, кстати, часто рассказываю, что активно начал писать ровно в тот момент, когда вышел из терапии с психологом. Мне не кажется это совпадением или случайностью — тем более что мой психолог считал, что совпадений или случайностей не существует.
— Как вы отбираете материал для своих историй и понимаете, что из жизни юристов может им стать, а что нет?
Я не пишу на профессиональные темы. Я пишу про людей и ситуации — они могут возникать в жизни человека любой профессии. Меня окружают юристы, поэтому про них так много. А история должна быть ироничной или абсурдной. Или просто смешной. Или просто интересной. Тогда она остаётся в моей памяти — и тогда ей хочется поделиться. Я сам должен улыбнуться или усмехнуться, подумав о ней.
— Что помогает писать смешно? Ситуации сразу видятся вам смешными или вы переосмысливаете их постфактум?
Мне должно что-то запомниться — это может быть целая история, ситуация или просто фраза. Я не умею придумывать сюжет полностью, но могу докрутить, немного додумать, с чем-то связать, добавить размышлений, переосмыслить и чуть изменить акцент. Я, кстати, много пишу о сыне. Он эти истории всегда читает, а потом часто упрекает меня в том, что всё было не так и что я всё выдумал. Я ему поясняю, что не выдумал, а придал истории дополнительные акценты, чтобы она была ярче.
— В одном из постов вы писали про свои три больших “лажи”. О том, как вы не поступили на юрфак МГУ с первого раза, как вас уволили с первой работы и как вы не стали партнером Cleary. Как вы для себя решаете, какие личные истории можно рассказывать публично, а какие — нет?
Я всегда думаю об этом, прежде чем поделиться историей публично. В отношении себя чуть проще: ты создал свой цифровой образ и как-то бессознательно проводишь внутреннюю цензуру. Но в целом я довольно откровенен с публикой — в начале меня это пугало, теперь я привык. Особенно аккуратно нужно писать истории о других: пару раз меня просили удалить или видоизменить текст, или обижались. Поэтому теперь я направляю текст человеку, о котором он написан, до публикации, и прошу его мнения. Не повезло только моему сыну Васе — у него я разрешения не спрашиваю, поэтому он такой частый герой моих рассказов.
— История про командировку в Омсукчан в 2006-м — это, по сути, приключенческий рассказ. Часто ли реальная работа юриста подкидывала такие интересные сюжеты?
Мне повезло поработать в довольно интересное время: было много ярких проектов, поездок, встреч с интересными людьми. Я вспоминаю эти истории и делюсь ими время от времени. Но давайте будем честны — работа юриста штука рутинная и кабинетная. Ну, 10–15 интересных историй у меня наберётся за 20 лет активной практики. Но это нормально, такая профессия — в ней мало романтизма.
— Какие у вас литературные ориентиры? Что читаете сами? Вы писали, что стали меньше читать, хотя в детстве читали запоем — как вы к этому относитесь: как к потере или как к естественному процессу?
Хотелось бы обладать тонкостью понимания человеческой природы Чехова, стилем изложения Довлатова и подачей материала публике Жванецкого. Шучу — это мечты.
Я всегда активно интересуюсь современной литературой, читаю критиков, покупаю стопки романов на слуху. Читаю действительно сильно меньше — научился не дочитывать книги, если они не нравятся, чтобы не тратить время. У меня даже была полка недочитанных книг, и кто-то из знакомых пошутил, что на этой полке страшно оказаться. Время такое: скорость жизни, объём и доступность контента. Всё же это естественный процесс.
— Пост про «ключи», которые накапливаются за жизнь и ржавеют, — что-то вроде философского эссе – не похож на ваши остальные вещи. Тянет ли вас в более серьёзную прозу?
Действительно, текст про «ключи» довольно нехарактерен для меня. Он родился из разговора с другом — я решился его написать тут же, как только мы разошлись. Сел в какое-то кафе и написал: на «потом» его было опасно оставлять, я мог не решиться на него позже. Такой формат я пока побаиваюсь — тут есть риск удариться в патетику или нравоучения, не ясно, как это воспримет читатель. Хотя во многих моих текстах есть нечто недосказанно ироничное и философское. Буду наблюдать за собой.
— Есть ли соблазн собрать написанное в книгу? Или достаточно формата телеграм-канала с его немедленной реакцией читателей?
Есть несколько причин, по которым я назвал свой канал «Фестивалем». Одна из них — фильм Вуди Аллена «Фестиваль Рифкина», где киновед в летах мучается от того, что не может решиться написать большой роман. Это отсылка, своего рода самоирония. Канал — способ утолить эту жажду малыми и упрощёнными формами, которые, кстати, сейчас ближе и проще и для современного читателя. Но материала действительно собралось много, и идея собрать это в книгу есть. Вопрос, как обычно, в наличии времени и терпения на реализацию. Ну и нужно немного смелости.
Мне должно что-то запомниться — это может быть целая история, ситуация или просто фраза. Я не умею придумывать сюжет полностью, но могу докрутить, немного додумать, с чем-то связать, добавить размышлений, переосмыслить и чуть изменить акцент. Я, кстати, много пишу о сыне. Он эти истории всегда читает, а потом часто упрекает меня в том, что всё было не так и что я всё выдумал. Я ему поясняю, что не выдумал, а придал истории дополнительные акценты, чтобы она была ярче.
— В одном из постов вы писали про свои три больших “лажи”. О том, как вы не поступили на юрфак МГУ с первого раза, как вас уволили с первой работы и как вы не стали партнером Cleary. Как вы для себя решаете, какие личные истории можно рассказывать публично, а какие — нет?
Я всегда думаю об этом, прежде чем поделиться историей публично. В отношении себя чуть проще: ты создал свой цифровой образ и как-то бессознательно проводишь внутреннюю цензуру. Но в целом я довольно откровенен с публикой — в начале меня это пугало, теперь я привык. Особенно аккуратно нужно писать истории о других: пару раз меня просили удалить или видоизменить текст, или обижались. Поэтому теперь я направляю текст человеку, о котором он написан, до публикации, и прошу его мнения. Не повезло только моему сыну Васе — у него я разрешения не спрашиваю, поэтому он такой частый герой моих рассказов.
— История про командировку в Омсукчан в 2006-м — это, по сути, приключенческий рассказ. Часто ли реальная работа юриста подкидывала такие интересные сюжеты?
Мне повезло поработать в довольно интересное время: было много ярких проектов, поездок, встреч с интересными людьми. Я вспоминаю эти истории и делюсь ими время от времени. Но давайте будем честны — работа юриста штука рутинная и кабинетная. Ну, 10–15 интересных историй у меня наберётся за 20 лет активной практики. Но это нормально, такая профессия — в ней мало романтизма.
— Какие у вас литературные ориентиры? Что читаете сами? Вы писали, что стали меньше читать, хотя в детстве читали запоем — как вы к этому относитесь: как к потере или как к естественному процессу?
Хотелось бы обладать тонкостью понимания человеческой природы Чехова, стилем изложения Довлатова и подачей материала публике Жванецкого. Шучу — это мечты.
Я всегда активно интересуюсь современной литературой, читаю критиков, покупаю стопки романов на слуху. Читаю действительно сильно меньше — научился не дочитывать книги, если они не нравятся, чтобы не тратить время. У меня даже была полка недочитанных книг, и кто-то из знакомых пошутил, что на этой полке страшно оказаться. Время такое: скорость жизни, объём и доступность контента. Всё же это естественный процесс.
— Пост про «ключи», которые накапливаются за жизнь и ржавеют, — что-то вроде философского эссе – не похож на ваши остальные вещи. Тянет ли вас в более серьёзную прозу?
Действительно, текст про «ключи» довольно нехарактерен для меня. Он родился из разговора с другом — я решился его написать тут же, как только мы разошлись. Сел в какое-то кафе и написал: на «потом» его было опасно оставлять, я мог не решиться на него позже. Такой формат я пока побаиваюсь — тут есть риск удариться в патетику или нравоучения, не ясно, как это воспримет читатель. Хотя во многих моих текстах есть нечто недосказанно ироничное и философское. Буду наблюдать за собой.
— Есть ли соблазн собрать написанное в книгу? Или достаточно формата телеграм-канала с его немедленной реакцией читателей?
Есть несколько причин, по которым я назвал свой канал «Фестивалем». Одна из них — фильм Вуди Аллена «Фестиваль Рифкина», где киновед в летах мучается от того, что не может решиться написать большой роман. Это отсылка, своего рода самоирония. Канал — способ утолить эту жажду малыми и упрощёнными формами, которые, кстати, сейчас ближе и проще и для современного читателя. Но материала действительно собралось много, и идея собрать это в книгу есть. Вопрос, как обычно, в наличии времени и терпения на реализацию. Ну и нужно немного смелости.
